Презентация доклада «Россия 2016»

Состоялась презентация французского издания «Россия 2016. Ежегодный доклад Франко-российского центра Обсерво»

Эта книга стала уже четвертым по счету ежегодным докладом центра. Изданная в этом году в изумрудном цвете, она выделялась ярким пятном на фоне белых стен Библиотеки-Читальни им. Тургенева, сохранившихся от здания XVII века. Доклад этого года включает 58 статей по темам, отражающим все стороны российской действительности: экономика, внутренняя политика и общество, внешняя политика и оборона, регионы, культурные связи.

По поводу презентации книги ведущие эксперты по России из числа авторов книги выступили перед главами компаний-членов Франко-российской торгово-промышленной палаты:

Валерий Федоров, генеральный директор ВЦИОМ, - «Результаты думских выборов. Настроения в современном российском обществе»
Жан Радвани, профессор Института восточных языков и цивилизаций (INALCO), - «Региональная политика России. Развитие Сибири и Дальнего Востока »
Орели Бро, исследователь во Французском институте международных отношений (IFRI), - «Перспективы строительства Северного и Турецкого потока»
Игорь Деланоэ, заместитель директора аналитического центра Обсерво, - «Россия в Сирии: военные и дипломатические аспекты»
Наталия Лапина, главный научный сотрудник, ИНИОН РАН, - «Французская и российская политические элиты: сходства и различия»
Евгений Гавриленков, партнер в Matrix Captial, - «Макроэкономичская ситуация в России»

Модерировал дискуссию Арно Дюбьен, директор аналитического центра Обсерво.

При поддержке          

 

Полный текст выступлений.

Арно Дюбьен
Дамы и господа, дорогие друзья, уважаемый господин президент CCI France-Russie, я очень рад видеть вас на нашей осенней конференции Центра Обсерво сегодня вечером. Причина нашего сегодняшнего собрания - это наша книга - 1 кг 760 граммов глубокого анализа о России. Речь идет о сборнике «Россия 2016», четвертом выпуске Ежегодного доклада франко-российского центра Обсерво. Это издание объединяет усилия более чем 50 экспертов, как французских, так и российских. Цель неизменна – предоставить максимально полный и здравый анализ. Последнее вероятно, сложнее всего в нынешней обстановке. Как и в прошлом году мы бы хотели поделиться с Вами размышлениями о России, пользуясь тем, что сейчас в Москве находятся несколько авторов книги. Такое обсуждение будет тем более интересным, учитывая чрезвычайную насыщенность нынешней повестки дня: выборы в Госдуму, целая серия назначений в администрации президента, не говоря уже о недавних трагических событиях в Сирии. Все эти темы затронуты в книге и будут предметом наших обсуждений сегодня вечером. Я представлю выступающих в порядке их появления: Валерий Федоров, генеральный директор ВЦИОМ, крупнейший центр изучения общественного мнения в России, Жан Радвани, профессор Института восточных языков и цивилизаций (INALCO) и член научного совета центра Обсерво, Орели Бро, исследователь во Французском институте международных отношений (IFRI), которая регулярно сотрудничает с центром Обсерво по энергетическим вопросам, Игорь Деланоэ, заместитель директора аналитического центра Обсерво, Наталия Лапина, главный научный сотрудник ИНИОН РАН, и Евгений Гавриленков, выдающийся экономист, который не только является автором нашего Ежегодного доклада , но и членом научного совета Центра Обсерво. Несколько слов о регламенте мероприятия: я задам по одному вопросу каждому из приглашенных, как и в прошлом году. А затем передам микрофон залу, это, мне кажется, сделает формат нашей конференции более оживленным, чем просто доклады. Валерий Валерьевич, с Вас начнем, с выборов в Госдуму? Результаты Вас удивили и какие выводы Вы сделали?

Валерий Федоров
Добрый вечер. У нас в России ни одни выборы без неожиданности не проходят, иногда это неожиданности приятные, иногда не очень. Что было неожиданным в этот раз? Конечно, победа правящей партии «Единой России» ожидалась, но неожиданным было то, что это была настолько впечатляющая победа - 54%. В то время как наш прогноз был существенно скромнее: порядка 44%-46%, максимум 48%. Это особенно интересно в связи с тем, что выборы проходили на фоне экономического кризиса. Более того, рейтинг правящей партии на протяжении всей избирательной кампании не рос, а снижался. Поэтому, конечно, неожиданным было то, что «Единая Россия» получила примерно на 10% больше прогнозировавшегося. Второй неожиданностью были последствия реформы избирательной системы. Напомню, реформа была проведена 4 года назад, после того как протестующие граждане на Болотной площади высказали свое «фи» политическому режиму. Соответственно, сегодня мы снова имеем избирательную систему, которую в свое время Владимир Путин отменил в 2004 году. В 2012 году пришлось ее вернуть, и были справедливые ожидания, что эта реформа позволит создать более плюралистичную политическую систему, в т.ч. благодаря тому, что теперь 50% мандатов распределяется не по партийным спискам, а по мажоритарным округам. Но результат оказался противоположным: из 225 мандатов по мажоритарным округам, если не ошибаюсь, кажется, 207, в любом случае больше 200 получила опять-таки правящая партия. Прогноз был ниже: около 180 мандатов.
И может быть, еще одна, самая парадоксальная неожиданность. Мы понимаем, что многие творцы победы - это партия президента, поэтому администрация президента в каком-то смысле выступала в качестве играющего тренера. И как вы знаете, Вячеслав Володин перешел из АП на пост спикера. Конечно, для него это большое повышение, признанный успех. Но его преемник на этом посту, Сергей Кириенко – довольно неожиданная фигура, который явно приведет за собой других людей, свою команду. И вот получится, что многие творцы этой триумфальной победы возможно останутся без постов в новой структуре. Как бы то ни было, за месяц-два все станет понятным, и, самое главное, станет понятно, что будет со следующими выборами. По графику выборы президента должны будут пройти в марте 2018 года. Сейчас довольно широко обсуждается сценарий досрочных выборов. Никаких официальных подтверждений этому нет, но дискуссия идет и логика подсказывает что, если и будут досрочные выборы, то явно весной 2017 года, то есть на год раньше. Позже просто бессмысленно их проводить. Это значит, что решение об их проведении может быть принято этой осенью, уж точно не позже декабря. Поэтому хотя формально выборные политические баталии завершены на этот сезон, некоторый нерв политический системы продолжает биться очень живо, очень активно, и я думаю, еще в течение октября-ноября, может быть, с самого начала декабря мы узнаем много нового, интересного - того, что определит нашу внутриполитическую жизнь на ближайшие несколько лет.

Арно Дюбьен
Спасибо большое, Валерий. Таким образом, внутриполитическая жизнь в России вновь становится интересной после, скажем так, несколько более спокойного периода. Я передаю слово Жану Радвани, который написал статью о туризме в Ежегодном докладе «Россия 2016». Однако я бы хотел задать ему вопрос по одной из его многолетних и любимых тем исследований – российской региональной политике. Вопрос по Восточной Сибири и по Дальнему Востоку - регионы, которые некоторое время назад федеральное правительство сделало приоритетными направлениями. Как бы Вы могли оценить эту политику правительства и ее первые результаты, если таковые имеются?

Жан Радвани
Спасибо. Это очень широкая тема. Известно, что российский Дальний Восток – это, конечно же, стратегический регион, но также и очень проблемный регион. Т.е. регион, который вплоть до самого последнего времени продолжает покидать население, в том числе и в Приморском крае. Этот регион характеризуется рядом парадоксов, поскольку он является и тихоокеанской «витриной» России – витриной самого динамично развивающегося региона России –, и в то же время это кризисный регион, где наблюдается скорее ухудшение обстановки, тогда как все его соседи демонстрируют динамичный рост. Конечно, российское правительство не сидело без дела, было создано специальное Министерство по делам Дальнего Востока. Были созданы различные программы, такие как ТОРы – территории опережающего развития, или, например, программа, которая предполагает бесплатную раздачу 1 гектара земли всем желающим жить и работать на Дальнем Востоке.
В то же время возникают вопросы по этим программам. Во-первых, я считаю, что, если посмотреть на эти программы социально-экономического развития, число которых резко выросло в последние годы, то возникает впечатление, что они предполагают тип управления, который можно охарактеризовать, прежде всего, как административно-командный. Они точь-в-точь повторяют программы развития советской эпохи, когда для всех регионов писались программы развития такого типа. В этом ли нуждается Дальний Восток? Разве таким образом можно на самом деле активизировать развитие такого региона? Я в этом не уверен. У меня есть впечатление, что регион страдает, в первую очередь, от недостатка экономического механизма, благодаря которому у местных жителей возникло бы желание, чтобы их регион процветал. И здесь мы касаемся темы структурных проблем, проблем управления. Как побудить местные силы двигаться в правильном направлении: административными мерами или экономическими стимулами, которые предполагают более высокий уровень гибкости, борьбу с коррупцией? В этом регионе есть очень громкие коррупционные дела, например, против губернатора Приморского края, мэров Владивостока. Есть целая серия скандальных политических дел. Я думаю, что все принятые меры были скорее в правильном направлении: привлечение инвестиций, мобилизация ресурсов, попытка мобилизовать население, во-первых, чтобы оно не покидало Дальний Восток, и во-вторых, чтобы люди приезжали туда. Эта задача требует срочного решения, поскольку речь идет о территории, которая занимает 1/3 России, которая вплоть до сегодняшнего дня сталкивается с депопуляцией. Это один из стратегических вызовов для страны. Меры, принятые на сегодняшний день, являются недостаточно решительными.

Арно Дюбьен
Есть ли понимание проблемы на самом высоком государственном уровне? Какие-то средства были выделены, но встает вопрос об эффективности задействованных механизмов.

Жан Радвани
Это проблема приграничных регионов. Большая часть важных, динамично развивающихся дальневосточных регионов является приграничными. При этом приграничные регионы в России – это отдельный вид регионов, в котором привычные правила не всегда применимы. Присутствует иной уровень контроля. Это вопрос, которым я задаюсь не только по Дальнему Востоку, его можно задать и по самым западным регионам. В мировой практике приграничные регионы пользуются своей динамикой развития, поскольку это регионы, через которые проходят транзитные пути, осуществляются сотрудничество и обмен. В России же все зачастую происходит наоборот из-за избытка контроля. У политиков есть какой-то страх, инерция, характерные для руководителей приграничных регионов, что в конце концов блокирует инициативность. Это вопросы общеполитического характера, они не относятся исключительно к Дальнему Востоку, они заслуживают анализа и обсуждения.

Арно Дюбьен
Двойной непростой вопрос для Орели Бро: будут ли построены газопроводы «Северный поток-2» и «Турецкий поток»? Сейчас Владимир Путин со своим турецким коллегой как раз подписывает в Стамбуле некие соглашения.

Орели Бро
Я попробую ответить на эти два вопроса, что, конечно, непросто. Перед тем как начать говорить о «Северном потоке-2» и «Турецком потоке», следует сделать небольшой шаг назад и вспомнить, что эти два проекта – плоды стратегии диверсификации газовых поставок, которая была принята Газпромом в начале 2000-х годов. Сделано это было с целью обезопасить транзит российского газа на европейский рынок. Эти проекты напрямую связаны с ситуацией в западной части СНГ, и в особенности на Украине. Антимонопольный комитет Польши несколько спутал карты, заявив, что проект газопровода «Северный поток -2» не соответствует законодательству о конкуренции. Начиная с этого момента, большая часть, если не все западные партнеры Газпрома, решили не входить в доли совместного предприятия (joint-venture), которое способствовало бы строительству этого газопровода. Итак, на сегодня ситуация следующая: если посмотреть на последние заявления, сделанные представителями компании, Газпром придерживается календаря, который был утвержден несмотря на решение польской стороны. Трубы были заказаны, сейчас их бетонируют, поскольку трубы, предназначенные для подводной укладки, являются гораздо более хрупкими, чем обычные, и их необходимо укрепить. Если Газпром будет придерживаться заданного графика, то он сможет начать подводную укладку труб уже с первого квартала 2017 года.
Таким образом, возникает двойная проблема, которая вырисовывается в ближайшем будущем. Во-первых, это проблема украинского транзита, которая совершенно не была решена. По-видимому, эта проблема вообще не имеет решения, поскольку вплоть до настоящего момента контракт на транзит газа, который подписан между Украиной и Россией – это контракт, по условиям которого размер оплаты зависит от объема полученного газа. То есть Газпром платил за свой транзит в зависимости от количества газа, который проходил через украинскую территорию. Правительство в Киеве решило, что теперь подписанный контракт о транзите газа должен обуславливаться пропускной способность газопровода и предполагает рост цены в 2 раза. Расчет очень простой: вы берете цены, увеличенные в 2 раза, и газопровод, пропускная способность которого используется менее чем на 50%, и получается, что цена транзита вырастает практически в 4 раза. Ясно, что Газпром несильно заинтересован в предложении украинской стороны. Это положение дел на сегодняшний день.
Вторая проблема заключается в европейском законодательстве. Европейского право налагает на Газпром обязанность предоставлять доступ к газовой инфраструктуре третьей стороне. Вы можете меня спросить, почему на «Северный поток -1» это правило не распространяется, а от «Северного потока -2» это требуют. Разница между этими двумя газопроводами в том, что в первом случае «Северный поток - 1» - это «производственный» газопровод, т.е. такой, который связывается напрямую с месторождением и который должен быть запущен в эксплуатацию специально для того, чтобы поставлять газ на европейский рынок. Тогда речь шла о Штокмановском месторождении, которое, однако, так и не было введено в эксплуатацию, но исключение из правила было оставлено в силе. Проект «Северный поток -2» будет связывать уже разрабатываемые месторождения. Исходя из этого, законодательство ЕС должно начать применяться, как только газопровод зайдет в европейские территориальные воды. Это сложная ситуация, но можно себе представить, что талантливые адвокаты с богатой фантазией, может быть, предложат решение и пути выхода из создавшегося положения.

Арно Дюбьен
Как Вы видите, с европейской стороны решение лежит в политической или юридической плоскости?

Орели Бро
С польской стороны?

Арно Дюбьен
С точки зрения ЕС в целом.

Орели Бро
Я думаю, эту ситуацию можно сравнить с партией в теннис. В Германии слышны многочисленные призывы в пользу заключения межправительственного соглашения, чтобы решить эту болезненную юридическую проблему. Поляки же, в свою очередь, отреагировали на это, опасаясь, что это будет принято и что решение, которое было бы утверждено на европейском уровне, будет воспринято как чисто немецкое решение. Я думаю, что речь идет о конкурентной борьбе между европейскими странами, которая сейчас продолжается.

Арно Дюбьен
А Турция?

Орели Бро
Что касается Турции, здесь можно вспомнить, что Газпром уже сталкивался с такой же проблемой в случае с «Южным потоком», по условиям которого также требовалось предоставить третьей стороне доступ к инфраструктуре. Газопровод «Турецкий поток» – это такой младший брат или перевоплощение «Южного потока». После того как западные партнеры приняли решение покинуть проект, Газпром остался с одной компрессорной станцией и трубами на пустом пляже. Инвестиции уже были вложены, Газпром все сделал для постройки того газопровода. Это немного похоже на конструктор «Лего»: берутся те же самые детали, надо только их собрать немного по-другому, чтобы сделать проект реализуемым. Теперь вместо того чтобы закончить газопровод на территории Болгарии, его конечная точка будет в Турции. Соответственно, вопрос применения европейского регулирования снимается. Согласно Газпрому в этом газопроводе будет четыре ветки. Это, может быть, немного больше того, чем требуется, учитывая нынешнюю ситуацию. Можно рассчитывать на то, что Газпром построит одну единственную ветку газопровода. Одна ветка даст достаточную пропускную способность для того чтобы прекратить транзит российского газа на европейский рынок через украинскую территорию. Но он осилит только одну ветку также, поскольку общее потребление газа в Европе скорее снижается, уровень энергопотребления уменьшается. Спрос в более или не менее ближайшей перспективе не будет резко расти. До сих пор Европа следовала такой логике: чем богаче она становилась, тем больше потреблялось электроэнергии. Что теперь произошло: энергетический переход, инициированный Еврокомиссией, приносит свои плоды? Если мы сравним данные за 2006 и 2016 годы, уровень энергопотребления в ЕС снизился более, чем на 11%. И эта структурная тенденция будет продолжаться в будущем. И второе последствие этого перехода состоит в том, что ЕС потребляет меньше электроэнергии, но больше использует возобновляемые источники энергии. И эта ситуация является вызовом для Газпрома, как и для любой другой компании, которая хочет развивать свой бизнес на европейском рынке.

Арно Дюбьен
Большое спасибо, Орели. Теперь я передаю слово Игорю Деланоэ. Игорь, какие выводы можно извлечь спустя год после начала военной операции России в Сирии, и каких действий можно ожидать от Москвы во всем этом регионе, не только в Сирии?

Игорь Деланоэ
Итак, какие выводы можно сделать спустя год после начала операции? Я думаю, можно сделать выводы по двум аспектам: военные результаты и дипломатические результаты.
В военном плане результаты скорее позитивные, в том смысле, что можно констатировать безусловный качественный прогресс российских вооруженных сил по сравнению с предыдущей военной операцией во время 5-дневной российско-грузинской войны в 2008 году. Начиная с 2008 года проводилась военная реформа, инициированная предшественником нынешнего министра Сергея Шойгу Анатолием Сердюковым. Реформа безусловно принесла свои плоды. В той мере, в какой оно было наблюдаемым, развертывание российских вооруженных сил принесло много сюрпризов для всех экспертов в области российских вооруженных сил. Были развернуты авиагруппы, были произведены удары крылатыми ракетами подводного и надводного базирования. Были задействованы беспилотники. В конечном счете, это было ведение войны совершенно на западный манер, чего просто-напросто не ожидали. С этой точки зрения, можно сказать, что объективный успех, то есть упрочение позиций режима, которому угрожала очень серьезная опасность до начала российской военной операции, был в действительности практически достигнут в конце 2015 года, то есть по истечении трех-четырех месяцев военных действий в зоне конфликта. Целью остальной части активных военных действий – это период до действительного или мнимого отступления 14 марта 2016 года - было заработать как можно больше очков в непосредственной зоне боевых действий, учитывая, что переговоры в Женеве находились в кризисном состоянии.
В том, что касается масштаба потерь, по официальным данным, говорят об около 20 погибших, трех сбитых вертолетах и самолете, сбитом одной из стран-членов НАТО.
Говоря о масштабе затрат, согласно различным источникам, он составлял либо чуть менее одного млрд долларов, по разным оценкам от 800 до 900 млн долларов. Такая цена выглядит вполне приемлемой.
Это приводит меня ко второму аспекту выводов – дипломатическому, который гораздо более противоречивый. В общем и целом, военная операция России в действительности позволила вдохнуть новую жизнь в Женевский процесс, который остановился на «Женеве-2» в феврале 2014, перейти к попытке политического урегулирования сирийского кризиса в формате «Женеве-3», формате в котором ведущую роль играют Россия и США. В общем, можно сказать, что одна из целей, которая состояла в том, чтобы смягчить изоляцию России, последовавшую после украинского кризиса, частично достигнута в той мере, в которой Россия и США совместно ищут пути урегулирования важнейшего мирового кризиса.
Тем не менее, цель, которая заключалась в том, чтобы вывести Россию из изоляции, в частности, в контексте отношений с Западом, достигнута с большим рядом оговорок. Владимир Путин в ООН призывал к созданию единой международной коалиции для борьбы против терроризма – это цель, которая не была достигнута. Не получилось это даже и после терактов в Париже в ноябре прошлого года, когда президент Франсуа Олланд выступил в Версале перед двумя палатами французского парламента в ходе чрезвычайного собрания и призвал к созданию такой коалиции. В конечном счете, это возможность была упущена, эта затея не сработала по целому ряду причин.
Несмотря на это можно увидеть, что в дипломатическом плане, ситуация не перестает улучшаться. В данном случае я не говорю о Женевских переговорах, которые полностью застопорились, а скорее об отношениях России со странами Ближнего Востока.
Что мы тут видим? Мы видим улучшение отношений с Израилем, которые и так были очень хорошими, но которые еще больше углубляются ввиду сирийского кризиса. Мы видим восстановление отношений с Турцией после 7-ми месячного конфликта что, с моей точки зрения, помимо того, что должна повысить осторожность сторон, должно также и снизить степень уязвимости двусторонних отношений к внешним шокам после этого происшествия. Турки не хотели бы повторения произошедшего конфликта.
Также несмотря на пассивное продвижение в построении конструктивных отношений между Россией и Саудовской Аравией - отношения, которые неизбежно будут оставаться чрезвычайно сложными,- эти две страны общаются, проводят встречи и всяческие обмены, а качество отношений от этого также выигрывает. Что касается отношений с Египтом, здесь ситуация является также более позитивной: Россия и Египет поддерживают очень хорошие отношения, несмотря на нестабильность, которая последовала после крушения самолета в небе над Синаем и последствия чего еще пока не совсем устранены. Здесь сохраняется еще ряд спорных вопросов. Но по принципиальным вопросам ощущается сильная схожесть позиций, которая пока берет верх над этими моментами.
Парадоксально, что в регионе Россия, если говорить дипломатическим языком, зарабатывает очки: она поддерживает общение со всеми – начиная с сирийского режима и заканчивая Саудовской Аравией, Катаром, Турцией и Египтом. То есть у России имеется способность к диалогу, она ее сохранила, несмотря на свое военное вмешательство в конфликт.
Теперь по поводу того, чего стоит ожидать. В СМИ ситуация выглядит далеко не лучшим образом: Женевский процесс полностью застопорился и практически похоронен, российско-американские отношения в качественном отношении достигли крайне низкого уровня, что создает беспокойство возвращения риторики, которая сродни риторике эпохи «холодной войны». Недавно говорили о ядерном оружии, плутонии. Сегодня у нас на глазах зреют проекты открытия военных баз, идут разговоры о Кубе, Вьетнаме, Египте. Все это, безусловно, напоминает нам о холодной войне, все это характерно для этого «холодного» периода в российско- американских отношениях.
Я считаю, что до президентских выборов в Америке не стоить ожидать чего-то грандиозного в дипломатическом плане, поскольку я сомневаюсь, что США будут вовлечены в цикл переговоров, которые приведут к заключению более обязывающего соглашения с Россией. Я думаю, что администрация Обамы стремится передать эстафету, передать это досье будущей администрации, - это то, в чем США обладают наибольшей свободой дипломатического и военного маневра по этому вопросу, следовательно, речь идет о том, чтобы эту свободу сохранить.
Тем не менее, есть несколько параметров, которые нужно учитывать. Американцы не желают участвовать в конфликте напрямую, мы это поняли. То есть, по моему мнению, по этому досье не стоит ожидать принятия каких-то грандиозных мер. В то же самое время они не хотят предоставлять России полную свободу действий. Следовательно, можно ожидать ответных мер, чтобы немного подорвать деятельность России в регионе – это известный всем «план Б», о которой недавно вспомнил Джон Керри. Можно ожидать новых антироссийских санкций, поставок зенитно-ракетных комплексов, которые уже, по-видимому, доставлялись в некоторые отдельные зоны конфликта. Можно ожидать авиаударов по позициям сирийского режима, но Россия, по-видимому, сделала все необходимое, чтобы избежать такого сценария. Я думаю, что до начала 2017 года будет сложно сдвинуть процесс с мертвой точки, в любом случае, в дипломатическом плане.

Арно Дюбьен
Большое спасибо, Игорь. Наталия Юрьевна, Вы давно занимаетесь изучением французской политической элиты. Что ее отличает от российской в целом?

Наталия Лапина
Вообще, мне хочется сказать, что изучение и сравнение различных стран приносит очень интересные результаты и порой очень неожиданные. Французскую элиту отличает элитный консенсус в вопросе республиканизма. Республиканский консенсус – это база, единство французской элиты. А дальше начинаются многочисленные различия – идеологические, политические. Политики принадлежат к различным партиям, лагерям, которые конкурируют. Сегодня ты проиграл, завтра ты можешь выиграть в конкурентной демократической системе.
Что касается российской элиты, то здесь иной тип консенсуса. Но он тоже существует. В основе этого консенсуса, как мне кажется, лежит лояльность по отношению к нынешнему политическому режиму, к существующей системе политической власти и, прежде всего, неуклонное желание сохранить свой статус, то есть сохранение системы как сохранение собственного элитного статуса.
Что касается идеологии, идеология практически отсутствует, потому что мы живем в идеологическом вакууме. Наши элиты тоже живут в идеологическом вакууме. По сути дела, существуют ли большие различия между идеологией ЛДПР и «Единой России», «Справедливой России»? Мы помним, что в какой-то момент в 2013 году отдельная группа «Справедливой России» захотела превратить эту партию в оппозиционную: ничего не получилось. То есть, на самом деле, есть некие нюансы, которые нам говорят, что теперь Государственная Дума превратится в место для дискуссий. Вопрос только в том, какие это будут дискуссии. Видимо, между сторонниками, безусловно, режима, сторонниками нынешней политической системы, оппозиционеров там практически нет. Будут предлагаться более мягкие и более жесткие, наверно, варианты решения каких-то вопросов. Это мне так видится. Может быть, есть и другой взгляд на эти проблемы.
Второй момент – очень важный. Политическая карьера во Франции начинается очень рано. Вы будете поражены. В 14-16 лет - для социалистов, 18 лет – для республиканцев. Это данные французских социологов. То есть в очень раннем возрасте человек делает свой политический выбор. Он определяется семьей, местом проживания, массой моментов. В принципе, на протяжении жизни политик может мигрировать из одной партии в другую, но, как правило, это происходит в рамках определенного спектра: «зеленые» переходят к социалистам, социалисты – к «зеленым», центр – к республиканцам и так далее.
В России мы имеем принципиально иную ситуацию, поскольку происходят массовые миграции – элитные политические миграции. Я вспоминаю одно интервью, которое записывала в конце 1990-ых годов. Мне его давал политик, проигравший выборы. И я его спросила: «А какой выход для Вас сегодня?» А он говорит: «Ну как, вступить в партию победителей». Я хочу вам сказать, что это не шутка, это не смешно, это система так действует, люди не виноваты. Если бы была конкуренция реальная, если бы оппозиция могла прийти к власти, а потом эту власть потерять в результате выборов, все было бы иначе, безусловно. Но в системе, когда победитель получает все, что остается политически активным людям? Вы посмотрите, очень известные женщины – Мизулина и Яровая. Это - женщины-политики, которые сегодня предлагают репрессивные законодательства, серьезные законы: антитеррористический закон Яровой, закон Мизулиной о запрете абортов. А они же «яблочницы», замечательные демократические политики в 1990-ые годы, которых «ЯБЛОКО» привело в Москву, а потом судьба их решилась таким вот образом. Можно о многом говорить, но мне хочется сказать о том, что не только различает, но и том, что сближает. Есть замечательное слово «лояльность». Оно такое чудесное и для политиков очень характерное, причем, для любых политиков – французских, русских. Хотите быть во власти? Будьте лояльны. Во французской политике сегодня растет присутствие людей, которые сделали свою карьеру через аппараты партий. Это статистический факт. Это подтверждено социологическими исследованиями. Люди, которые сделали свою карьеру, как Сеголен Руаяль, Олланд и многие другие, - это люди, заполучившие поддержку видных фигур – Франсуа Миттерана и других политиков.
Сегодня быстрая, эффективная политическая карьера делается «в ближайшем окружении», как говорят французы. Вы принадлежите к сети видного политика? Вы являетесь помощником министра? У вас открываются шансы стать политиком – это лояльность.
Вы знаете, какой анекдот мне рассказывали в Национальном собрании? Какая разница между депутатом и манекенщицей? Манекенщица не ест, чтобы сохранить линию, а депутат сохраняет линию, чтобы есть.
Так что в России лояльность тоже является важнейшим принципом деятельности политической элиты. Социологические исследования, которые проводились моими коллегами в Санкт-Петербурге, показали, что когда представителям политической элиты задают вопрос: «Что было самым важным в вашем продвижении?», то они отвечают: «Поддержка видных руководителей и связи».

Арно Дюбьен
Спасибо. Евгений Евгеньевич, вот мы говорили о консенсусе. Я знаю, что среди экономистов есть консенсус относительно того, что российская экономика достигла «дна». Согласны ли Вы с такой оценкой? И что будет после «дна»?

Евгений Гавриленков
Вы знаете, с одной стороны, я согласен. Но с другой стороны, так однозначно сказать невозможно, потому что в отличие от многих западных стран, российская экономика в гораздо большей степени зависит от экономической политики, чем от цен на нефть. Если упрощать эту тему, то можно сказать, что в западных странах, в частности США и странах Европы, макроэкономическая политика себя исчерпала в том смысле, что ставки на нуле, количественное смягчение идет и уже никакой свободы маневра нет. Хотя бюджетные дефициты и уменьшились, уровень долга превышает в среднем по странам «семерки» где-то 120% ВВП. Это означает, что фискальное и бюджетное стимулирование экономики тоже невозможно.
Получается так, что пока мы не видим никаких существенных изменений в макроэкономической политике ни в странах еврозоны, ни в США. Например, в США ставку невозможно поднять вроде бы, потому что это больно ударит по тем, кто в последние три года очень активно занимал на рынке. Но с другой стороны, продолжать эту политику низких ставок и количественного смягчения тоже нельзя, потому что это наказывает тех, кто раньше сберегал, то есть инвесторов, пенсионные фонды и так далее.
Отсюда получается такое бездействие, и, глядя на это, российские власти тоже, на мой взгляд, бездействуют, перенимая опыт соседей. Ситуация в России очень отличается. Во-первых, в России нет проблемы долга как такового. Если посмотреть, долг домашних хозяйств по отношению к ВВП – это примерно 13%, долг корпораций, компаний – 35-40% в зависимости от курса, который меняет валютную составляющую. Государственный долг - тоже ниже 20%, то есть долга как такового нет, но экономика не растет. Я согласен с этим тезисом, что «дно» было достигнуто. Более того, еще год назад, когда я был на старом месте работы, мы говорили, что «дно» уже, в принципе, пройдено. Второй квартал прошлого года – это была «яма», которую мы прошли, но с тех пор по месячным, по квартальным выражениям особого роста нет. Один квартал лучше, другой – хуже, но это все в пределах точности измерения: экономика вышла на такое плато.
Почему был такой спад в прошлом году? На мой взгляд, он был неглубокий. Во-первых, снижение цен на нефть было очень существенным. В среднем, в 2014 году она была 97 долларов за баррель, среднегодовая цена в прошлом году где-то 52-53 доллара за баррель, то есть произошло снижение цены нефти более чем на 40%. Это было более глубокое среднегодовое снижение, чем в предыдущие кризисные эпизоды 2009-ого и 1998-ого годов. 1999 год нужно отдельно смотреть, потому что это не календарный год, это скользящий год. В 1998 году был кризис в середине года. Несмотря на более глубокое падение цены нефти, снижение ВВП в прошлом году было умеренным, а в этом году скорее всего будет околонулевой рост. Сейчас статистика показывает пока минус 0,6-0,7%. Наверное, четвертый квартал окажется чуть лучше, в частности из-за сельского хозяйства, но это не рост, все происходит в пределах ровной поверхности. Здесь мы как раз упираемся в экономическую политику, макроэкономическую политику в частности, в то, что будут делать регуляторы.
Во-первых, ключевая ставка, которая находится на уровне выше 10%, высока, конечно, для экономики, потому что это некий бенчмарк для суверенного заемщика, то есть понятно, что доходность государственных бумаг не может быть существенно ниже, чем уровень ключевой ставки. Соответственно, для остальных сегментов, для других заемщиков ставки еще выше – 15-17% для корпораций, хотя в последние месяцы наблюдается снижение. Что касается кредитов для домашних хозяйств, если исключить субсидируемую ипотеку, то по потребительским кредитам ставка составляет по-прежнему где-то 22%. В результате Россия находится в такой ситуации, когда при очень небольшом объеме долга, но высоких ставках, данное соотношение похоже на соотношение условной страны, где долг был бы большой, а процентные ставки - низкие. Влияние на текущие доходы - угнетающее. Отсюда не развивается внутренний спрос, и, соответственно, это вопрос политики, что будут делать регуляторы, будут ли снижать ставку.
Я понимаю, время заканчивается, но хотел бы заметить вскользь одну важную тему. Сейчас ситуация несколько искусственная, потому что, удерживая ставку на высоком уровне, Центральный Банк побуждает Министерство финансов не занимать на внутреннем рынке. Министерство финансирует свой дефицит, у него для этого есть Резервный фонд, и вместо выпуска достаточного количества облигаций Минфин продает Резервный фонд Центральному Банку, в результате чего получает дешевую ликвидность, финансирует дефицит, то есть просто идет эмиссионное финансирование дефицита бюджета. «Дешевые деньги» входят под нулевую ставку. Это и поддерживает эту ситуацию отсутствия спада, но и отсутствия роста. И возникает естественный вопрос: что будет, когда Резервный фонд закончится? Кто будет давать ликвидность? Что вообще произойдет с финансовым сектором? На ваш вопрос нельзя дать однозначный ответ. «Дно» вроде бы достигнуто, но будущее в значительной мере в руках регуляторов. От действия регуляторов будет зависеть, пойдем ли мы вверх и вниз.

Арно Дюбьен
Спасибо, Евгений Евгеньевич. Мы получили первую серию ответов, которые дали нам широкое представление о темах, которые затрагиваются в нашем Ежегодном докладе. Я передаю слово аудитории. У нас есть около получаса на обмен мнениями с нашими гостями. Пусть те, кто хочет вступить в дискуссию, встанут, представятся и зададут как можно более интересные и емкие вопросы. Кто хочет начать? Задать первым вопрос всегда сложнее всего. Возьмите микрофон.

Вопрос из зала
Добрый вечер. Жером Боном, компания Aereco, мы производим оборудование для строительства, в том числе. Хотел бы задать вопрос экономистам. По вашему мнению, чего стоит ожидать на рынке рубля с точки зрения политики по отношению к местным и иностранным валютам? От регуляторов и экономических агентов? Спасибо.

Евгений Гавриленков
Что будет с рублем, то есть. Мы видим, что в последнее время цена нефти стабилизировалась где-то на уровне 50 долларов за баррель, и понятно, что исключать этот фактор как один из основных, который определяет динамику курса рубля, нельзя. Но еще есть ожидания. Цена нефти в конце прошлого года упала, она продолжала падать в январе, писались многочисленные исследования на тему того, что она может быть 20-25 долларов за баррель. На фоне этих ожиданий рубль слабел. Но время прошло, через какое-то время стало понятно, что вот этот уровень ниже 30 долларов за баррель не очень выгоден производителям сланцевого газа. Этот сегмент рынка искал свои границы и еще продолжает искать, на мой взгляд. Тут я не буду вдаваться в подробности, как работает это бизнес, но он очень динамичен и адаптивен. Скважины можно консервировать, они быстро могут быть расконсервированы, чтобы запустить добычу именно этого сланцевого газа, это уже мощный поток нефти. Сейчас происходит окончательный поиск нижней и верхней границы, где будут включаться и выключаться производители сланцевых продуктов. Соответственно, говоря уже о рубле, вот этот фактор избыточной волатильности и ожиданий от цены нефти не будет так давить на рубль, как это было в конце 2014-начале 2015 года. Здесь мы приходим опять к политике регуляторов.
То есть эта фундаментальная волатильность рубля на фоне внешних факторов сейчас, наверное, снизилась до традиционного периода. Но другая сторона уравнения, что определяет курс рубля – спрос и предложение валюты. Предложение валюты –это счет текущих операций, нефть. Предложение валюты – это количество ликвидности, которую закачивают в систему. И тут надо наблюдать за тем, что будут делать регуляторы, о чем как раз я и говорил. Я сказал только о Центральном Банке, но в последние недели две было объявлено, что Минфин увеличивает расходы где-то на 300 с лишним миллиардов рублей, чего, в общем-то, не ожидалось. Дефицит, соответственно, увеличивается. Это означает, что скорее всего будет большая эмиссия, большая продажа резервного фонда. Частично, конечно, этот дефицит будет покрыт выпуском облигаций, но при условии цены нефти на уровне 50 долларов за баррель, если она не пойдет выше, рубль, конечно, должен быть послабее. Вряд ли будет 70, будет около 67. Этот уровень при цене нефти мне казался бы более комфортным на конец года и с точки зрения экономики, потому что сокращается счет текущих операций. Сейчас будет начинать расти импорт. Этот уровень рубля не является устойчивым. Должен быть где-то 66-67 для нынешнего времени. Но со временем рубль будет слабеть по мере инфляции, которая по-прежнему повышенная, не 1%, как в долларовом сегменте. Поэтому разница инфляции должна давить на рубль в более долгосрочном плане.

Арно Дюбьен
Спасибо, следующий вопрос.

Вопрос из зала
Вопрос, возможно, для профессора Радвани. Вы говорили о политике российских регионов, особенно ориентированных на Восток. Не могли бы Вы, в общем, поделиться своими впечатлениями, выводами о всех регионах Российской Федерации? Какие регионы вызывают интерес у Вас сегодня? И во-вторых, на недавних выборах мы видели, что многие губернаторы и представители местной власти были избраны из числа членов правящей партии «Единая Россия». Я хотел бы спросить, не есть ли это для них «медвежья услуга» в той степени, что это обязывает их работать иногда в крайне сложных условиях бюджетных ограничений? Смогут ли они проводить свою политику и реализовывать свои проекты и так далее? Спасибо.

Жан Радвани
Безусловно, перед главами регионов стоит сложная задача. Наш коллега показал, что российский госдолг небольшой, но есть еще и региональные и муниципальные долги, которые очень значительны. А в некоторых случаях часть российских регионов сталкивается с проблемой долга, которые вызывают очень серьезное беспокойство и что вызывает необходимость вмешательства федерального правительства. По моему мнению, особенно стоит подчеркнуть, что ситуация по регионам очень варьируется. Есть действительно очень разные регионы. Есть большое количество динамично развивающихся регионов, они обычно всем известны – это регионы-производители сырья, регионы добычи нефти, газа, регионы с динамично развивающейся отраслью металлургии, которая сейчас тоже находится в кризисе. Это и южные сельскохозяйственные регионы, которые в последнее время пользуются улучшением ситуации в области инвестиций в сельское хозяйство. Это очень чувствительный вопрос для таких регионов, как Ростовская область, Краснодарский край, даже Воронежская и Орловская области.
В то же самое время есть регионы, действительно находящиеся в кризисном положении. В общем плане ситуация с санкциями и контрсанкциями, ослабление рубля имели всеобъемлющее влияние, которое было неодинаковым для регионов. Это было серьезным ударом для большинства регионов, но проблемы есть и в целом ряде регионов в европейской части России, включая регионы между Москвой и Санкт-Петербургом. В ежегоднике есть статья, посвященная этому региону, которая показывает, что даже между Москвой и Санкт-Петербургом есть кризисные регионы – сельскохозяйственные регионы, откуда уезжают люди, регионы с недостаточным объемом инвестиционных вливаний, регионы с моноотраслевой промышленностью и моногородами – это все регионы, испытывающие трудности, включая и регионы в европейской части страны. Ясно то, что региональные элиты не всегда готовы ответить на все эти вызовы. Существует много докладов по ситуации в регионах. Я прочитал доклад Алексея Кудрина, который выявил одну немного парадоксальную вещь, а именно то, как сегодня назначаются главы регионов, совсем необязательно помогает им быть более эффективными руководителями в том, что касается реагирования на очень сложные проблемы в региональной и экономической политике. Лояльность – это не всегда признак высокой компетентности, и это создает определенное количество проблем в деле непосредственного управления регионами. В то же время существует политика центра, которая очень восприимчива к кризисам: как только возникает кризисная ситуация, связанная будь то с уровнем долга какого-то региона или отдельного города – мы говорили о двадцати наиболее чувствительных регионах, где общественная обстановка может ухудшиться и так далее, – в этот момент и подключается центральное правительство. Это не долгосрочная политика, это прагматический ответ на кризисные ситуации в регионах, что очень важно. Если можно разрешить кризис, даже если инициатива исходит от федерального правительства, то, конечно же, это более предпочтительный вариант.

Арно Дюбьен
Валерий Федоров будет вынужден покинуть нас раньше времени. Есть ли вопросы конкретно к нему? Да, пожалуйста.

Вопрос из зала
У меня вопрос. Вот Вы говорили о результатах выборов, достаточно неожиданных для Вас. При этом ничего не сказали о явке и ваших оценках, касающихся того, существовали ли неравные конкурентные условия и как это сказалось на результатах выборов, а также о ваших оценках масштабов возможных приписок руководящей партии.

Валерий Федоров
Мы ожидали явку на уровне где-то 45%, но потом ближе к самому дню голосования она пошла чуть вверх, по прогнозам. Последнюю неделю мы вели так называемый «трэкинг», вид социологического исследования, и каждый день у нас прогноз по явке повышался. Поэтому, в принципе, прогноз до 50% явку догнал к моменту голосования. Официальная явка была, если не ошибаюсь, 48%. Это первое.
Второе, что касается неравных конкурентных условий. Кто пишет законы? Законы пишут власть предержащие. Как они их пишут? Пишут, всегда и везде выставляя на первый план общественный интерес, но маскируя за ним интерес гораздо более узкий. Не думаю, что Россия этом плане является исключением. Но я должен отметить, что в этот раз, на мой взгляд, власть преувеличенное внимание придавала как раз-таки тому, что называется конкурентность, открытость, легитимность. Здесь мы должны вспомнить и смену руководителя Центральной избирательной комиссии: вместо Владимира Чурова, дискредитированного в 2011 году, пришла Элла Панфилова из правозащитного движения, если не ошибаюсь, Совета по правам человека. Более того, были сменены руководители ряда региональных избирательных комиссий – те, кто зарекомендовал себя как такие ярые фальсификаторы. Было действительно предпринято много усилий для того, чтобы выправить эту неравную конкурентную ситуацию. С какой целью? С целью достаточно простой – предотвратить любые сколько-нибудь значимые резонансные протесты против нечестных выборов, что, собственно говоря, удалось. Выборы прошли уже более трех недель назад, никаких протестов мы не заметили.
Что касается масштаба фальсификаций, я скажу так. По спискам в Москве масштаб фальсификаций достигает отметки около нуля. Это я имею в виду город Москву, где мы проводили экзит-полл, и, в общем, там все в пределах 1-1,5 % отклонения Московской избирательной комиссии от нашего экзит-полла.
По России, в целом, мы тоже проводили экзит-полл, но вот наши цифры такие – порядка 44% у «Единой России», а официальный результат, вы знаете, - 54%. Что это – фальсификации или это мы провели недостаточно качественный экзит-полл? Или, как все мы знаем, люди склонны не всегда честно говорить с интервьюерами. Все эти эффекты тоже есть. Но я думаю, что истина где-то посередине – между нашей оценкой и оценкой Избиркома, поэтому финальный мой вывод заключается в том, что эти выборы «чище», чем выборы 2011 года. Но я надеюсь, что следующие выборы будут еще «чище».
И чтобы закончить, на мой взгляд, те фальсификации, которые были, не внесли решающего искажения в результаты. На мой взгляд, это был эффект, довольно тесно связанный с интересами не федеральных властей, а региональных властей. Здесь говорилось, что губернаторов у нас ценят не столько по компетентности, сколько по лояльности. А что может быть лучшим показателем лояльности, чем процент голосов за правящую партию на выборах? Соответственно, у губернаторов был достаточно сильный стимул искусственно «накачать» рейтинг «Единой России» у себя, чтобы оказаться на хорошем счету. Но был и второй стимул, который связан с кризисом и опять-таки плохим состоянием региональных бюджетов: чем больше у тебя депутатов в Государственной Думе, тем больше шанс, что при дележке сокращающегося «бюджетного пирога» финансовые интересы твоего региона будут защищены. Поэтому возникает парадоксальная ситуация: те регионы, которые «чище» всего сработали в этот раз, где были самые «чистые» и честные выборы, де-факто получили несколько меньшее представительство в Государственной Думе, чем те, кто, как у нас говорят, не слишком «заморачивался» и заботился о реализации этого курса на конкурентность, открытость и легитимность.
Это еще один пример, когда идеология входит в противоречие с реальными политическими и экономическими интересами. Надеюсь, ответил.

Арно Дюбьен
Спасибо за очень откровенный ответ на очень непростой вопрос, как мы понимаем. Еще вопросы? Возьмите микрофон, пожалуйста.

Вопрос из зала
Здравствуйте, мне хотелось бы задать вопрос об элитах. Вы сказали, что в России есть консенсус лояльности, это не идеологический консенсус. И мой вопрос: есть ли идеология сегодня, есть ли ее какие-то элементы, которые распространены среди российской элиты?

Наталия Лапина
На самом деле, российская власть на протяжении почти двадцати лет задумывается и пытается реализовать, так сказать, создание идеологии. Это была задачей еще во времена Бориса Ельцина, и, безусловно, попытки создания идеологии существуют и сегодня.
Есть элементы традиционализма. Мы видим, что, в принципе, в массовом сознании традиционалистские ценности сегодня прогрессируют. Это традиционализм, «Россия», великодержавность, элементы, связанные с патриотизмом. В отдельных сегментах элиты это элементы, связанные с православием. Все эти элементы формирующейся идеологии сегодня существуют.
Часто говорят, что существует еще консенсус элит по поводу лояльности к первому лицу. А вот этот вопрос я как раз ставлю под сомнение, потому что проверить это невозможно. Элиты поддерживают победителей, об этом я уже говорила. И тот факт, что в элитной колоде происходит большая перетасовка, на мой взгляд, является одним из свидетельств того, что власть как бы не очень уверена в своих элитах и хочет, может быть, получить еще более лояльных. Не знаю, ответила ли я на ваш вопрос.

Арно Дюбьен
Еще вопросы? Ирина Мальцева.

Вопрос из зала
Добрый вечер, я хотела бы вернуться к международным вопросам, не знаю, насколько подробно здесь обсуждалась международная ситуация, но мне хотелось бы, в частности, Арно спросить и, может быть, других представителей, скажем так, западной элиты. Сейчас я не хотела бы даже спрашивать по поводу американо-российских отношений. Тут, по-моему, все понятно, надо переждать жесткую предвыборную риторику. Даже не касаясь России, меня интересуют отношения с европейцами. Меня этот вопрос очень волнует. Даже вот сегодняшнее сообщение в прессе, не знаю, насколько это правда или нет, по поводу встречи Путина и Олланда и так далее. Мне все же хочется понять, что же европейцы ждут от России. Как можно выйти из этого тупика, в котором мы оказались? Возьмем Крым. Мне кажется, уже бесполезно этот вопрос обсуждать. Что мы должны – сдать Донбасс? Наверно, тоже бесполезно. Мы должны уйти из Сирии? Тоже бесполезно. Но все-таки, как мы можем выйти на тот уровень отношений, на котором нам всем было бы комфортно? Ведь мы все все-таки ощущаем, что вот эта ситуация, в которой мы сегодня оказались, в общем-то неблагоприятна, по крайней мере для тех, кто занимается в том числе международными программами, проектами, партнерством и так далее. Спасибо.

Арно Дюбьен
Я знаю, что у нашего президента есть телефон другого президента. Может быть вы передадите ему какие-то идеи по этому вопросу? По правде говоря, тут некому ответить на этот вопрос. Это чрезвычайно сложный вопрос. Чего европейцы хотят от России? Что могло бы изменить существующую ситуацию? Существуют очень политически некорректные ответы на эти вопросы.
Я считаю, что для многих европейцев, необязательно французов, а также для американцев решение проблемы – это уход с поста Путина. Посмотрим правде в глаза. Но это не стоит на повестке дня. Мои опасения вызывает то, что ситуация будет постепенно ухудшаться, по крайней мере до 2024 года. Возможно ли вернуться к тем близким или тяготеющим к близким отношениям, которые были в 2013 году, или нет? Опасаюсь, что уровень взаимного доверия чрезвычайно снизился, ведь все это имеет давние предпосылки.
Со стороны России это ухудшение имеет давние причины. Внимательные наблюдатели и те, кто сегодня здесь присутствует, входят в их число, связывают начало этого недоверия с президентством Клинтона и решением о расширении НАТО. Другие говорят о саммите НАТО в 2001 году, новой упущенной возможности после запоминающейся речи Путина в Бундестаге об одностороннем решении США выйти из договора по ПРО. Также можно вспомнить о договоре СНВ-3, заключенном в 2009-2010 годах.
У европейцев, как и у американцев, тоже много нареканий. В действительности, это было наивное ожидание, о чем, конечно, легче заключить по прошествии лет, но было наивным верить в улучшение отношений. У Запада была скрытая надежда, что Россия в конечном счете повторит польский сценарий. Этого, впрочем, и желали в самом начале Борис Ельцин, Егор Гайдар и глава Министерства иностранных дел Козырев – чтобы Россия интегрировалась в Большой Запад, в том числе и в плане заимствования западных институтов. Этот сценарий должен был реализоваться быстро. Для этого было много предпосылок. Мы понимаем людей в октябре 1993 года, помним, что тогда происходило в Москве, и последствия всего этого. Это все показало нереалистичность данного сценария. Это первое разочарование так и осталось. Если мы вернемся к недавним событиям и, более конкретно, российско-американскому узлу противоречий, то думаю, что американцы не могут принять то, что Россия больше не играет по их правилам, которые являются общепринятыми, по крайней мере в последние годы. Они продвигают иерархичный порядок. И здесь мы входим в ситуацию, в которой нормализация отношений представляется чрезвычайно сложной задачей.
Что касается франко-российских отношений, не считаю, что нужно преувеличивать значение того, о чем СМИ сообщили сегодня утром. Посмотрим, что будет. Как написано в этом докладе, франко-российские отношения видели и многое другое. В общем, вернувшись к уровню, который несколько выше, чем средний уровень российско-европейских отношений, франко-российские отношениях ухудшились в некотором отношении. Конечно же, в отношениях творится неразбериха, но если отступить назад и попытаться проявить мудрый подход, думаю, что в основном плане рано или поздно ситуация вернется к уровню достойного взаимоуважения и понимания. Напротив, я больше обеспокоен развитием российско-американских отношением в краткосрочной перспективе, что может повлиять на отношения России с остальными странами мира, включая и Францию. Получился немного несистемный и быстрый ответ, если можно так сказать, на крайне широкий вопрос. Возможно, кто-то другой захочет дополнить мой ответ. Жан?

Жан Радвани
Я бы добавил все же еще один элемент: по этому вопросу не существует единой европейской позиции. Европейцы – такого понятия больше не существует в некоторой степени. Если быть точнее, оно никогда и не существовало, то есть нет какой-то одной европейской стратегии с этой точки зрения по отношению к России. Существуют разногласия, очень большие противоречия между группами стран. Консенсус между ними минимален и заключается в совместном анализе некоторого ряда российских демаршей, которые воспринимаются как недружественные жесты, противоречащие международному праву и которые, следовательно, подвергаются единодушному осуждению. Но как только мы отходим от этого уровня, у поляков, немцев и французов нет общей политики по отношению к России, которую можно было бы так просто выявить. И на мой взгляд, это вселяет беспокойство, потому что это отсылает нас к структурным проблемам Европы. Безусловно, состояние Европы, каким оно предстает перед нами сегодня с предстоящим Брекзитом и всем остальным, не является благоприятным.
В то же время, я считаю, что то восприятие России, к которому пришла Европа, отвлекает ее внимание от решения ряда необходимых задач. Считаю, что отношения России и Европы должны вернуться к уровню отношений, определяемых в терминах истории и географии. Во-первых, истории, потому что часто забывают о долгосрочной перспективе и фундаментальных вещах, что проявилось в украинском досье и турецком вопросе. То, как реагируют Россия и европейцы, свидетельствует о том, что структурные элементы истории, которые составляют фундамент отношений, предаются забвению.
То же самое касается и географии. Я географ. Например, очень странная дискуссия ведется по поводу понятия «сфера интересов». Европейцы говорят, что это понятие изжило себя, что оно относится к доктрине Монро XIX века, и спрашивают, зачем вытаскивать сегодня это понятие. Они говорят о том, что у России не должно быть сфер интересов. Как будто бы мы, европейцы, их не имеем. Как будто бы у Франции нет сфер интересов. Как будто бы их нет и у США. К этому тоже надо вернуться: география существует. Если нет, то невозможно понять мотивы принятия ряда решений и выбора траектории, включая в том числе и дискуссии вокруг газопроводов. Вы, наверняка, видели, что Владимир Путин одновременно предложил, - а когда он предлагает, по моему мнению, это уже имеет какое-то влияния, - чтобы в краткосрочной перспективе транзит углеводородов не проходил через страны Прибалтики. То же самое и с Украиной с 2020 года, а это уже скоро. Через Украину в сторону Европейского союза больше не будет проходить транзит российских углеводородов. И все это объясняется географией. Есть такие элементы, которые мы, европейцы, должны учитывать, а также обстоятельно размышлять о той оценке, которую мы даем событиям. Обеим сторонам не стоит слишком идеологизировать наше восприятие.

Арно Дюбьен
Жан, то, что ты сказал, по-моему, - действительно фундаментальные вещи. Еще вопросы? Я вижу руки.

Вопрос из зала
Добрый вечер. Эдуард Арди. Компания Kiabi. У меня немного тривиальный вопрос. Я хотел бы поговорить о футболе. Россия тоже готовится к проведению Чемпионата мира по футболу чуть более чем через год. Я хотел бы знать, каковы были риски и ожидания России в политическом и дипломатическом плане, а также ожидаемые экономические последствия. Российские регионы находятся в неравном положении, например, в вопросе распределения инвестиций, которые они смогут получить, и в вопросе масштаба дивидендов, которые они надеются получить за счет туризма и проведения этого чемпионата. И еще более важный вопрос: каковы шансы России выиграть Чемпионат мира по футболу? Спасибо.

Арно Дюбьен
У меня будет два кратких ответа. На второй вопрос, по моему мнению, ответить нечего, поскольку я слишком рискую, давая какой-то ответ. Что касается первого вопроса, если вкратце, то нужно прочитать наш доклад. Там есть статья, посвященная Чемпионату мира по футболу, с картами потоков инвестиций и описанием эффекта, которого людям стоит ожидать. Жан, Вы хотели бы сказать несколько слов о благоустройстве территорий, на которых пройдет Чемпионат мира?

Жан Радвани
Очевидно то, что все это предусмотрено федеральными программами, в которых очень нуждаются российские регионы и города. Это не вызывает никаких сомнений. Поскольку тем регионам, которые охватываются этими программами, будь то Олимпийские игры, студенческие соревнования или Чемпионат мира и так далее, гарантируется привлечение больших объемов инвестиций. Также могут быть и неофициальные дивиденды, потому что есть не только официальная сторона вопроса, но и закулисная сторона. Но во всяком случае, это означает строительство новых аэропортов, новых отелей, новых стадионов, создание новой инфраструктуры, и в некоторой степени это действительно позволяет регионам значительно изменить структуру предложения. Что касается туризма, в общем, можно надеяться, что Чемпионат мира, конечно же, является отличной возможностью. Ясно то, что Россия постепенно начинает понимать, что туризм – это тот сектор экономики, который может иметь первостепенное значение. Можно также надеяться на то, что это в некоторой степени будет способствовать стабилизации наших отношений при условии, если этот сектор экономики будет действительно развиваться.

Орели Бро
Я, честно говоря, совершенно не разбираюсь в этом. Единственное, что меня привлекает – это стрижки у игроков. Очевидно тут одно: хотя, в общем и целом, предполагается, что эти проекты представляют стратегический интерес для правительства, у нас есть и энергетические компании, начиная с Газпрома, которые активно к этому привлекаются. Газпром – это социально-экономический агент, и в случае разработки какого-то проекта компанию каждый раз просят принять в нем активное участие, поскольку это своего рода кубышка для правительства. То, произошло с играми в Сочи, рискует повториться и в случае Чемпионата мира.

Арно Дюбьен
Только это все не касается Газпрома. В сочинском проекте участвовали многие другие компании. Хорошо, мы остановимся здесь. Я хотел бы всем выразить большую благодарность и попрошу у вас еще немного терпения. Сначала бы хотел поблагодарить тех, кто выступал у нас сегодня вечером, кто еще здесь и кто уже ушел, а также авторов нашего Ежегодного доклада, некоторые из которых находятся в зале и не выступали сегодня в качестве экспертов. Также хотел бы поблагодарить всю команду центра Обсерво, в особенности Валентину и Наталию, которые приложили немалые усилия, чтобы наше сегодняшнее собрание прошло успешно. Выражаю благодарность как всегда безупречным переводчикам из МГИМО. И наконец, спасибо нашим спонсорам из NATIXIS, которые обеспечили нам сегодня вечером все необходимые условия для проведения собрания. Еще раз спасибо Вам, и до следующего пятого Ежегодного доклада.

Фото с мероприятия